85 лет Хаяо Миядзаки: рассказываем о стиле великого аниматора и его любимых фильмах

• История студии Ghibli. Глава 1: Первые шаги Хаяо Миядзаки и Исао Такахаты в аниме

Режиссёрский почерк Хаяо Миядзаки

Позвольте начать с громкого заявления. Хаяо Миядзаки — величайший из ныне живущих режиссёров. Нет, не «один из величайших». И нет, не «величайший в анимации». Он просто первый среди равных — потому что умудряется творить на стыке абсолютно зрительского и абсолютно авторского кино, оставаясь при этом международным кассовым феноменом и непревзойдённым мастером рисованной анимации (техника, сложнее которой во всем кинематографе есть разве что стоп-моушен-анимация). Ну и по дюжине других причин.

• В отличие от Стивена Спилберга, в его послужном списке нет ни единого проходного фильма.
• В отличие от Ридли Скотта и Фрэнсиса Форда Копполы, он не потерял хватку на старости лет.
• В отличие от Мартина Скорсезе, его работы можно смотреть всей семьёй (и оставаться заворожённым в любом возрасте).
• В отличие от Уэса Андерсона, он не стал заложником собственного стиля.
• В отличие от Дэвида Финчера, его фильмы источают не стерильный холод, а тепло жизни.
• В отличие от Терренса Малика, его авторские причуды не вредят целостности рассказываемой истории.
• В отличие от Квентина Тарантино, он создаёт собственные неповторимые миры, а не кичится тем, как ловко украл чужие идеи.
• В отличие от Ларса фон Триера, он не рушит зрительскую веру в людей, а всеми силами старается её укрепить.
• В отличие от Кристофера Нолана, он умеет выразить свою любовь к человечеству без формул высшей математики.

Хотя к чему сравнения? Давайте лучше вспомним, что делает мультфильмы Мия-сана единственными и неповторимыми.

Прощание с детством

Практически каждый фильм Хаяо Миядзаки посвящён болезненному, но неизбежному процессу взросления — и тем светлым урокам, которые дети выносят на этом тернистом пути. Хотя его работы часто уповают на ностальгию по ушедшему, их главная сила кроется в другом — в умении сохранить незатейливый и полный авантюризма детский взгляд на не особо весёлую взрослую жизнь.

Ярче всего путь взросления Миядзаки изобразил в «Унесённых призраками». Вспомните решающую сцену, в которой Юбаба велит Тихиро найти своих превращённых родителей среди стада свиней. «Их здесь нет», — отвечает девочка, как бы подразумевая: «Мои родители, может, и поступили глупо, когда съели призрачные кушанья. Но их несовершенство не делает их свиньями». Есть ли более взрослый вывод, к которому в такой ситуации может прийти ребёнок? Наверное, нет.

Миры магического реализма

Летающие крепости и замки на курьих ножках. Добрые духи леса и морские божества. Царства сновидений и волшебные башни, уводящие в иные миры. Всё это в фильмах Мия-сана волшебным образом уживается с той реальностью, в которой живём мы. С историей о сёстрах, переехавших в деревню («Мой сосед Тоторо»). С вольным взглядом на биографию реального авиаконструктора («Ветер крепчает»). С меланхолией лётчика-ветерана по павшим боевым товарищам («Порко Россо»). И с восприятием режиссёра своего собственного детства и творческого пути («Мальчик и птица»).

Всё ради самых маленьких

Однажды Хаяо Миядзаки назвал «Порко Россо» своим самым бестолковым мультфильмом. Почему? Потому что история о свинье-пилоте, по словам мастера, получилась не для детей.

Мия-сан широко известен своим пессимизмом. В том числе по мемам, сравнивающим его с Дзюндзи Ито — лучезарным автором шокирующе-мерзких хоррор-манг. В то же время зрители, знакомые с документалками о внутренней кухне студии Ghibli, прекрасно знают, что Миядзаки никакой не печальный циник, а вполне себе энергичный любитель хлёстко пошутить про смерть и другие симптомы бренности бытия.

И всё же в отношении своих фильмов Миядзаки придерживается строгого принципа: всегда сеять надежду вместо негатива. Реальный мир — место жесткое, но прекрасное. О первом дети узнают сами. О втором же полезно рассказывать и детям, и напоминать их родителям.

Мечты о полёте

Будучи сыном директора авиаконструкторской фабрики, Хаяо Миядзаки с детства был заворожён летательными аппаратами. Настолько, что в первые годы увлечения рисованием ему с трудом давались человеческие лица и характеры. Но не изгибы крыльев и круговерти пропеллеров.

Самое же удивительное, что в один момент вдохновение авиацией стало взаимным. В 2014 году художник и изобретатель Кадзухико Хатия, взяв за основу чертежи Миядзаки, сумел сконструировать летабельную копию «Мёвэ» — планера принцессы Навсикаи. На модель под названием OpenSky M-02J у него ушло больше десяти лет работы.

Вместе с тем роль авиации в истории привела Мия-сана к мысли, что любая человеческая мечта несёт в себе проклятие. Ведь пока один полёт освобождает взмывшую в небо душу лётчика, другой пожинает тысячи душ беспощадным градом из бомб.

Нет войне

Ничто в этой жизни Хаяо Миядзаки не презирает сильнее, чем войну. Он презирал её с ранних лет и с первых воспоминаний о руинах, оставшихся на месте Японии после Второй мировой. Он презирал войну, когда только вступил на стезю анимации и не мог молчать о действиях США на полях Вьетнама. Он презирал войну, когда отказался принимать «Оскар» за «Унесённых призраками», лишь бы его нога не ступала не территорию страны, взявшейся бомбить Ирак.

Война в творчестве Миядзаки — это никогда не повод для бравады, а всегда огненный монстр, след от удара которого на всю жизнь останется шрамом на душе простого человека. Впрочем, на эту тему ярче и больнее всего высказался не сам Мия-сан, а его лучший друг Исао Такахата в душераздирающей «Могиле светлячков».

Цена насилия

Помимо американской политики, Хаяо Миядзаки терпеть не может американскую поп-культуру. Во многом из-за того, как расточительно Голливуд подходит к изображению насилия. Например, Индиану Джонса Мия-сан описывал как белого парня, который приезжает в чужие страны пострелять по местному населению. Также он был крайне разочарован трилогией «Властелин колец» Питера Джексона, которая якобы смыла всю тонкость толкиеновского посыла, оставив после себя лишь военную мясорубку, не отличающую солдат от гражданских.

Соглашаться с Миядзаки не обязательно, но в его творчестве любое проявление насилия несёт за собой последствия. Вспомните, например, «Мальчика и птицу» — как подробно режиссёр обыграл охоту Махито за серой цаплей. Юноша собственными руками мастерит лук и одну единственную стрелу, которая в итоге продырявит зловредной птице клюв. Этот клюв Махито сам же и попытается починить, когда существо вдруг превратится в его комичного вида проводника по иному миру.

Зло не существует

За исключением коварного графа Калиостро из «Люпена III: Замок Калиостро» и жадного до власти полковника Муски из «Небесного замка Лапута», в режиссёрских работах Хаяо Миядзаки нет ни единого однозначного злодея. Каждый его антагонист (от покалеченной жестоким миром Кушаны из «Навсикаи из долины ветров» до чудаковатого колдуна Фудзимото из «Рыбки Поньо на утёсе») представляет собой комплексную личность, за многослойной мотивацией которой порой скрывается далеко не самый плохой человек. Никаких вам диснеевских моралей — только буддистский взгляд на людские пороки.

По-настоящему сильные женщины

Хаяо Миядзаки был феминистом задолго до того, как это стало мейнстримом. Поэтому уже с «Навсикаи» (первого фильма по собственной манге) его истории тащили на своих плечах отважные и неунывающие героини. Главные, второстепенные и антагонистки. Дочери, сёстры, матери и возлюбленные. Принцессы, ведьмочки, художницы, дети лесов и морей, владычицы государств, поселений и призрачных бань, а также одна девушка, превратившаяся в бабушку.

И нет, принцесса Навсикая — никакая не Мэри Сью, а образец человечности и пример для подражания. Простите, вредные законы драматургии, но таким героиням простительно быть всесильными.

Берегите природу — мать вашу

В своём известном отношении к защите окружающей среды Миядзаки всегда предпочитал меньше разглагольствовать и больше заниматься делом. Причём его фильмы, наполненные экологическими посылами, — лишь половина этого дела. Пока позволял возраст, великий аниматор лично помогал чистить реку в своём жилом районе. И это не говоря о множественных инициативах японских экоактивистов, которые Мия-сан продолжает финансировать из собственного кармана.

Оскорбление самой жизни

Многие помнят ролик из 2016 года, когда группа молодых инноваторов по какой-то причине решила представить Хаяо Миядзаки свои наработки в области ИИ-анимации. Посмотрев на неестественно катающегося по полу зомби, мультипликатор вспомнил боль, с которой ежедневно сталкивается его друг-инвалид, и назвал увиденное «оскорблением самой жизни». В ответ из аудитории донеслось сконфуженное кряхтение.

ИИ-технологии с тех пор продвинулись пугающе далеко. Хотя их прогресс лишь подтверждает итоговый вывод Мия-сана. «Такое чувство, будто мы приближаемся к концу света, — сказал аниматор, уединившись за листом бумаги. — Мы, люди, теряем веру в самих себя».

Презирая логику

Снимать фильмы (как и смотреть их) можно двумя способами. Первый — идти через ум, эрудицию, детальный анализ и холодный расчёт. Второй — орудовать голыми эмоциями, инстинктами и спонтанными идеями, а потом молиться богам кино в надежде, что те соберут получившийся хаос в цельную картину. Миядзаки, известный своей нелюбовью работать по сценариям, предпочитает ходить вторым путём. И путь этот ни разу его не подводил.

Сила невысказанного

Хорошее кино от сносного отличает его приверженность принципу «показывай, не рассказывай». По-настоящему же великие фильмы идут дальше и обращаются к крайне рискованной и не вполне исследованной формуле «показывай и не объясняй». В таких фильмах зритель может наткнуться на непостижимый уму образ, эмоциональная мощь которого всё равно доведёт его если не до слёз, то до мурашек.

При большом желании эту магию можно разобрать на атомы, приблизительно понять механизм её работы и испортить себе всё впечатление. А можно просто пересмотреть сцену с поездом из «Унесённых призраками» и понимающе помолчать вместе с Тихиро и Безликим.

Дружба с музыкальным гением

При всём вышесказанном сложно отрицать, что половина эмоциональной мощи фильмов Хаяо Миядзаки исходит из соразмерно гениальных саундтреков Дзё Хисаиси, его постоянного композитора. Спасибо ему за то, что ни один момент нежной тишины в мультфильмах Ghibli не проходит со спокойным сердцем.

Любимые мультфильмы Хаяо Миядзаки

Легенда о Белой Змее (The Tale of the White Serpent)

Первое в истории цветное полнометражное аниме, которое до слёз растрогало молодого Миядзаки и сподвигло его стать аниматором. Свою первую работу он получит на студии Toei Animation, на которой и была создана «Легенда о Белой Змее». Всё, что случилось дальше, уже история.

Снежная королева

Советский мультфильм, снятый по знаменитой сказке Андерсена, застал Миядзаки в пораженческом расположении духа, но своей ледяной красотой вновь возжёг в нём потухшую страсть к анимации. Дело было в 1964 году. Вы правильно поняли — уже с первого года работы Мия-сан грозится уйти на пенсию. К нашему счастью, он никогда на это не решится.

Ёжик в тумане

Из всех имён советской мультипликации Миядзаки отдельно выделяет Юрия Норштейна — автора полюбившегося всему миру «Ёжика в тумане». Причём, верите или нет, Мия-сан, связанный определёнными студийными рамками, даже завидует той творческой свободе, которую может себе позволить его российский коллега.

Между тем Юрий Норштейн уже 45 лет как трудится над анимационной лентой по гоголевской «Шинели». Проекту принадлежит впечатляющий, но печальный рекорд по продолжительности мультипликационного производственного ада. Хотя для автора, способного творить никому не обязанное искусство, это, вероятно, рай.

Сказка сказок

Ещё одна работа Юрия Норштейна, которой Мия-сан выражал глубокую признательность. Поэтическую «Сказку сказок» хочется назвать мультипликационной сестрой «Зеркала» Тарковского — фильма, который тоже соткан из детских воспоминаний своего режиссёра и заточен на историческую память русского зрителя.

Кстати, в 2005 году в прямом эфире канала РТР между Миядзаки и Норштейном состоялся телемост. Беспрецедентный, казалось бы, случай для российских экранов. Жаль только, что разговор испортили помехи в связи и Дмитрий Дибров, который вместо работы ведущим решил поиграть в конферансье.

Забавные приключения мистера Уандербёрда (The Curious Adventures of Mr. Wonderbird)

Помимо этапного аниме и шедевров «Союзмультфильма», на Миядзаки очень повлиял французский аниматор Поль Гримо и его «Забавные приключения мистера Уандербёрда» (снятые по сказке Андерсена «Пастушка и трубочист»).

Именно этот мультфильм, полный вздымающихся в небеса замков, научил Мия-сана смотреть вверх и использовать пространство анимации по вертикалям. Все преподанные Гримо уровки будущий японский классик применит в своём дебютном фильме «Люпен III: Замок Калиостро».

Король и птица (The King and the Mockingbird)

Помните мем про Daniel and The cooler Daniel? Так вот, «Забавные приключения мистера Уандербёрда» и «Король и птица» — это буквально оно. Долгие 28 лет Поль Гримо потратил на то, чтобы отыскать финансирование и привести мультфильм к изначально запланированному виду с дополнительными 20 минутами хронометража.

Сегодня «Король и птица» считается непревзойденной вершиной французской анимации. Но это ладно — вы представьте себе восторг Миядзаки, когда тот, будучи уже немолодым аниматором, вдруг услышал о выходе режиссёрской версии любимого мультфильма своей молодости. Хайп по забытому Снайдеркату и рядом не стоял.

Питер Пэн (Peter Pan)

Хаяо Миядзаки не особо любит мультфильмы Disney, как и примерно все остальные порождения пагубной, развращающей молодёжь американской поп-культуры. Но, блин, как же сладко они летают в «Питере Пэне».

Русалочка (The Little Mermaid)

Помимо «Питера Пэна», из диснеевской классики Хаяо Миядзаки очень ценит «Русалочку». С её выходом студия, долгие годы не снимавшая ничего прорывного (ни технически, ни нарративно), вступила в свой ренессанс. Она же во многом вдохновила Мия-сана на «Рыбку Поньо на утёсе».

Старая мельница (The Old Mill)

Самым же любимым диснеевским мультиком Миядзаки называет 9-минутную короткометражку «Старая мельница», что вышла в один год с «Белоснежкой» и удостоилась «Оскара».

Скотный двор / Звероферма (Animal Farm)

В 1963 году, когда Миядзаки только начинал работу в индустрии, японские аниматоры учились по двум методичкам. Первая, советская, показалась ему не особо полезной. Вторая, написанная британским мультипликатором Джоном Халасом, строилась на его опыте работы над «Скотным двором». Экранизация сатирической притчи Джорджа Оруэлла о становлении диктаторских режимов примечательна тем, что до неё никто и не думал снимать анимационное кино для взрослой аудитории. А ещё тем, что проект финансировало ЦРУ.

Интересно, что в те годы Миядзаки слыл прожжёным марксистом, но всё же взглянул на «Скотный двор» без всякой предвзятости. Его отношения с фильмом не испортил ни однозначный антикоммунистический оруэлловского первоисточника, ни связь авторов с американскими спецслужбами. Всё потому что Халас и его жена-соавтор Джой Батчелор остались верны идеям, которые хотели донести своему зрителя. А кто на эти идеи выделяет деньги — вопрос уже второстепенный.

Любимые фильмы Хаяо Миядзаки

Челюсти (Jaws)

Неожиданный выбор, правда? Непримиримый хейтер насилия и американской попсы, Хаяо Миядзаки вдруг называет своим любимым фильмом первый голливудский блокбастер об охоте на морского охотника.

О чём это нам говорит? Возможно, о том, что все растиражированные заявления больших художников стоит делить на два. И что художник — такой же простой, сотканный из противоречий человек, как и каждый из нас.

Как зелена была моя долина (How Green Was My Valley)

Из американских режиссёров Хаяо Миядзаки особенно ценит Джона Форда — мастодонта кино, повлиявшего, кажется, на всех именитых авторов без исключения. А из всей его титанической фильмографии Мия-сан ожидаемо предпочитает пролетарскую драму «Как зелена была моя долина» — историю о семье шахтёров, чью идиллию нарушает развернувшаяся забастовка.

Сосюн Котияма (Priest of Darkness)

Не будем забывать о том, что Хаяо Миядзаки — японский дедушка. А у каждого японского дедушки есть свой любимый японский «Чапаев». У Мия-сана таким «Чапаевым» оказался «Сосюн Котияма» — довоенная юморная кинопьеса о пройдохе, что притворяется монахом, и его младшем брате, который по незнанке крадёт фамильную реликвию старого самурая.

Если вдруг захотите узнать, как выглядит фильм в духе театра кабуки, «Сосюн Котияма» к вашим услугам.

Жить (Ikiru)

Особое место в сердце Хаяо Миядзаки занимают фильмы Акиры Куросавы. В частности, лирическая трагедия «Жить» о мелком бюрократе, который, узнав о смертельном диагнозе, находит в себе силы сделать последнее доброе дело. Как там было у Миядзаки? «Ветер крепчает… значит, жить старайся».

Куросава, в свою очередь, однажды очень лестно отзывался о «Моём соседе Тоторо». Точнее, похвалил Миядзаки за фантазию, сумевшую вообразить и воплотить на экране Котобус. Увидев на экране это чудо-юдо, Куросава даже позавидовал той безграничной творческой свободе, которую Мия-сану предоставила анимация.

Семь самураев (Seven Samurai)

Впрочем, фильмы Куросавы выделяли гуманизм скорее как побочный продукт. Основной же целью режиссёра всегда были богатые и увлекательные истории, рассказанные зачастую в приключенческом самурайском жанре.

Эпохальных «Семь самураев» Миядзаки ценит за насыщенную кинематографию (никто не снимал погоду лучше Куросавы) и внимательную проработку главных героев — семёрки авантюристов, что по доброте душевной встали на защиту крестьян от банды разбойников.

Ран (Ran)

Перед тем как прийти в режиссуру и навсегда изменить облик зрительского кино, старший соотечественник Мия-сана тоже мечтал посвятить себя живописи. Мечта эта в жизнь не воплотилась. Зато окупилась сторицей там, где не ждали.

К съёмкам эпической самурайской трагедии «Ран» (главного шедевра своего позднего творчества) Куросава подходил практически ослепшим. Из-за этого в режиссуре ему оставалось полагаться на помощь ассистентов. Те, в свою очередь, сверяли каждый кадр с кипой пёстрых раскадровок, которые режиссёр успел нарисовать заранее.

Кстати, Куросава был лично знаком с Миядзаки, а один их душевный разговор у камина даже сохранился на плёнке. С этим киноманским артефактом вы можете ознакомиться ниже (русские субтитры прилагаются).

Похитители велосипедов (Bicycle Thieves)

Работая над аниме-сериалами 1970-х годов, Хаяо Миядзаки получил возможность поездить по миру и лично познакомиться с другими культурами. Интернациональность его списка любимых фильмов не должна стать сюрпризом.

Итальянский неореализм увлёк Миядзаки «Похитителями велосипедов» — знаковой лентой о бедном отце и его сыне. Двое бродят по настоящему Риму (а не его декорациями) и пытаются отыскать украденный велосипед, без которого семья не сможет заработать себе на хлеб.

Дух улья (The Spirit of the Beehive)

У выдающегося испанского режиссёра Виктора Эрисе немало общих черт с творчеством Миядзаки. Как минимум, оба снимают фильмы так, что они выглядят как ваше (да, дорогой читатель, именно твоё) детское воспоминание. Чужих мыслей они, конечно, не читают — просто чувствуют, какие вещи объединяют всех людей на свете.

В своём «Духе улья», одном из самых значимых испаноязычных фильмов, Эрисе сделал главной героиней маленькую девочку Ану, детство которой выпало на первые годы испанской фашистской диктатур. На момент съёмок Франсиско Франко ещё оставался у власти, поэтому режиссёру пришлось заговорить на языке визуальных метафор и надеяться, что репрессивная цензура их не считает. К счастью, так и произошло. А через пару лет режим тихо развалится, не сумев пережить смерть своего вождя.

Помимо Миядзаки, «Дух улья» оказал колоссальное влияние на Гильермо дель Торо — ещё одного выдающегося сказочника, хоть и снимающего совсем не детское кино.

Пепел и алмаз (Ashes and Diamonds)

Следующая остановка международной киномании Хаяо Миядзаки — Польша. Богатейшая и изрядно недооценённая национальная кинематография, подарившая миру множество знаковых режиссёров и целую плеяду операторов голливудского класса.

Послевоенная драма «Пепел и алмаз» — одно из главных сокровищ польской киношколы. В истории о бойце антикоммунистического подполья, которому поручено убить красного комиссара, Миядзаки, судя по всему, зацепился за близкую его поколению тему — за моральный выбор человека, чья страна, попав под давление истории, оказалась на идейном перепутье.

Баллада о солдате

1942 год. Совершив армейский подвиг, молодой советский солдат Алёша Скворцов отпрашивается в увольнение. Он хочет повидаться с мамой, однако дорога домой уводит его в полное любви приключение. В начале фильма закадровый голос сообщает, что Алёша с войны не вернётся.

Хаяо Миядзаки всегда сочувствовал русской культуре. Впрочем, даже если бы не сочувствовал, в его сердце всё равно нашлось бы место фильму о том, как война убивает всё человеческое. Кстати, его чувства к «Балладе о солдате» в своё время разделил весь мир. После премьеры в Каннах лента Григория Чухрая неожиданно попала на волну наградного сезона — удостоилась номинации на «Оскар» за сценарий и даже выиграла премию BAFTA в главной (!) категории лучшего фильма.

Ностальгия

Первый фильм Андрея Тарковского, снятый за пределами родной России, вероятно, полюбился Миядзаки уже на этапе названия. Хотя у великого русского режиссёра и великого японского аниматора куда больше общих точек, чем может показаться на первый взгляд.

Как и Тарковский, Миядзаки обладает даром воссоздавать человеческий опыт с помощью языка снов и воспоминаний. Оба известны своей нежностью к природе и беспокойством за человеческую зависимость от технологий. Оба куда чаще брюзжали на чужие фильмы, чем хвалили их. Через свои же фильмы оба, как могли, пытались извиниться перед сыновьями за постоянное отсутствие в их жизни.

Пир Бабетты (Babette’s Feast)

Самое залайканное ревью на Letterboxd описывает «Пир Бабетты» как историю мести наоборот — фильм о женщине, которая не охотится за своими обидчиками, а готовит роскошный ужин людям, которые были к ней добры.

Не удивительно, что такой сюжет привлёк убеждённого гуманиста Миядзаки. Но забавно, что после этого фильма наш любимый дедушка бросил ещё больше сил на отрисовку самой аппетитной еды во всем анимационном мире.