Равнодушие как приговор: «Посторонний» Франсуа Озона — лучшее, что можно было сделать с Камю

Алжир 1938-го: мёртвая мать и живое солнце

Мерсо (Бенжамен Вуазен) — конторский служащий в колониальном Алжире. Не злой, не добрый — никакой, что пугает куда больше, чем любой из первых двух вариантов. Умерла мать — он едет на похороны, а там не плачет. Вернулся — пошёл на пляж, познакомился с Мари (Ребекка Мардер), завёл роман. Потом убил незнакомого человека на пляже. Из-за солнца, по его словам. Так случайно вышло. Первая часть фильма — это медленные, завораживающие будни чужака в собственной жизни; вторая — судебный процесс, где общество пытается найти мотив там, где его нет по определению.

Оператор Мануэль Дакоссе снял кино в цвете, а потом перевёл в ч/б — и солнце от этого никуда не делось, только стало ещё более безжалостным. На пляже оно выжигает всё в кадре, в зале суда его сменяет холодный казённый свет — другая крайность, тот же дискомфорт. Вспоминается «Франц» того же Озона — тоже чёрно-белый, тоже про человека, который несёт в себе что-то невысказанное и непоправимое, тоже про вину без очевидного виновного. Только там фоном была Первая мировая, здесь — колониальный Алжир, где сам воздух пропитан насилием задолго до выстрела на пляже.

• День из жизни кинокритика: как работает автор «Канобу», что смотрит, как выбирает

Вуазен курит, пьёт кофе, смотрит в никуда — и оторваться невозможно

Главная удача фильма «Посторонний» — Бенжамен Вуазен в роли, для которой нужно было научиться ничего не делать. Это куда сложнее, чем кажется: большинство актёров при слове «апатия» начинают старательно изображать апатию — и тут же становятся невыносимы. Вуазен, напротив, просто существует в кадре — с тем особым, чуть нечеловеческим спокойствием, которое в иные моменты смахивает на молодого Алена Делона эпохи «Самурая». Та же точёная внешность, та же закрытость, за которой угадывается не пустота, а что-то страшное и непонятное самому носителю. Перед съёмками актёр намеренно держался в стороне от партнёров — не ходил на общие ужины, молчал между дублями — и это чувствуется в каждой сцене.

Ребекка Мардер в роли Мари — противовес главному герою. Она живая, тёплая, желающая понять Мерсо и неизбежно проигрывающая этой войне с его безразличием. Её красота здесь не декоративна — она подчёркивает пропасть между человеком, который умеет чувствовать, и тем, кто разучился, никогда не умел или просто не хотел.

Камю перенесён — но под новым углом

Озон очень бережно обходится с текстом: ключевые сцены воспроизведены почти дословно, интонация сохранена. Но там, где Камю писал про абсурд мира и экзистенциальную свободу, Озон добавляет постколониальный угол зрения — и это одновременно сильный и спорный ход.

Режиссёр не оставляет Алжир красивым фоном — насилие здесь привычный белый шум: соседу ничего не будет за то, что он избил женщину, и никто даже бровью не поведёт. Или взять фразу в суде о том, что Мерсо — не первый, кто убил араба. Это сильные и важные детали. Но именно в такие моменты фильм немного теряет то, за что ценят оригинал Камю: ощущение бессмысленного существования, когда тебе жарко, скучно и немного страшно быть живым. Социальный диагноз вытесняет экзистенциальный — и вместо «почему он это сделал?» начинаешь думать «ну понятно, среда такая». А Камю как раз хотел, чтобы очевидного ответа не было.

Фильм мог бы быть чуть короче и чуть смелее в собственном высказывании. Озон иногда слишком доверяет источнику и недостаточно — себе. И всё же: это редкий случай, когда адаптация «неэкранизируемого» не вызывает досады.

• 10 молодых актёров, которые захватят 2026: от Милли Олкок до Джейкоба Элорди

Вердикт

«Посторонний» — не из тех фильмов, после которых хочется сразу что-то обсудить, вынести какой-то вердикт. Выходишь из зала — и просто едешь домой, смотришь в окно автобуса. Потом часа через два вдруг вспоминаешь крупный план Вуазена в зале суда и понимаешь, что до сих пор не можешь ответить на вопрос, который фильм так и не задал вслух: а ты бы заплакал на похоронах матери? Камю умел ставить такие вопросы. Озон — тоже.