Канобу — фильмы, сериалы, игры и другие современные развлечения

Правда о пророческом видении Рэя Брэдбери

22 августа 2020 года Рэю Брэдбери исполнилось бы сто лет. В свой 90-летний юбилей писатель заявил в интервью, что сто лет куда лучше, чем девяносто: ведь в день столетия Брэдбери ему наверняка вручили бы какую-нибудь премию «просто за то, что я еще не умер».<br />До столетнего юбилея легендарный писатель не дожил всего девять лет. За свой почти целый век Брэдбери стал классиком при жизни; возродил и вывел на совершенно иной уровень интерес широкой аудитории к фантастике; создал несколько сотен произведений и одну из самых знаменитых антиутопий на свете.
22 августа 2020 года Рэю Брэдбери исполнилось бы сто лет. В свой 90-летний юбилей писатель заявил в интервью, что сто лет куда лучше, чем девяносто: ведь в день столетия Брэдбери ему наверняка вручили бы какую-нибудь премию «просто за то, что я еще не умер».
До столетнего юбилея легендарный писатель не дожил всего девять лет. За свой почти целый век Брэдбери стал классиком при жизни; возродил и вывел на совершенно иной уровень интерес широкой аудитории к фантастике; создал несколько сотен произведений и одну из самых знаменитых антиутопий на свете.

В честь юбилея писателя публикуем перевод текста Майкла Муркока для Lithub о том, почему «451 градус по Фаренгейту» отлично выдерживает испытание временем.

В конце 1960-х мне позвонил донельзя возмущенный друг, Дж. Дж. Баллард. Тяготясь плохими романами, захламлявшими его кабинет, он вырыл яму на заднем дворе и швырнул в нее книги, которые присылали ему на обзор. Плеснул немного бензина. Но жечь книги оказалось сложнее, чем он думал, так что пришлось положить одну в духовку, очень кстати оснащенную термометром, чтобы выяснить температуру возгорания бумаги. «Брэдбери ошибался!» — пожаловался он. — «Книги не горят при 451 градусе по Фаренгейту». Но, спросил я, разве Брэдбери не звонил в пожарную службу Лос-Анджелеса, чтобы узнать правильную температуру?

«Что ж, значит, и они ошиблись» — заявил Баллард, который обожает Брэдбери настолько, что его собственный сборник рассказов Vermilion Sands полон отсылок к «Марсианским хроникам». Он говорил, что именно Рэй Брэдбери показал ему, что научная фантастика стоит того, чтобы ее писать.

Иронично, что Брэдбери, как и Баллард, изначально был фантастом. Научной фантастики он писал совсем немного, даже когда стал одним из лучших представителей жанра. Брэдбери рассказал об этом в интервью Weekly Wire в 1999-м: «Я не пишу научную фантастику. Написал только одну такую книгу, и это „451 градус по Фаренгейту“».

Правда о пророческом видении Рэя Брэдбери

Баллард познакомился с Брэдбери в журнале Galaxy, где был опубликован рассказ «Пожарный», бывший предтечей этого романа. Тогда Брэдбери только начинал серьезную карьеру. В детстве, когда не смог найти больше книг своего любимого фантаста Эдгара Райса Берроуза, я открыл для себя раннего Брэдбери в подержанных сборниках Planet Stories и Weird Tales, полном готики и отсылок к Эдгару Аллану По.

Первым литературным героем юного Брэдбери также был Берроуз. Известный своим циклом о Тарзане Берроуз начал карьеру с экзотической межпланетной любовной истории «Принцесса Марса», где живописал умирающую древнюю планету красных пустынь и рушащихся гор. Эти пейзажи не слишком отличались от Аризоны и Калифорнии, где Берроуз служил в кавалерии во времена, когда военные все еще преследовали апачей, с которых Берроуз писал своих марсиан-гуманоидов. Он переехал из Иллинойса в Калифорнию и назвал свое ранчо «Тарзана», стараясь сбыть землю, поскольку его книги вышли из моды. В конце концов название «Тарзана» закрепилось за сонным лос-анджелесским пригородом. Тем временем ностальгические марсианские пейзажи Берроуза мощно повлияли на калифорнийку по имени Ли Брэкетт.

Правда о пророческом видении Рэя Брэдбери

«При всей своей ностальгичности Брэдбери оказался в идеальных условиях для описания того, как многие из нас представляли будущее».

Сейчас более известная как автор сценариев для фильмов «Глубокий сон» и «Долгое прощание», Брэкетт изначально прославилась своими мрачными научно-фантастическими историями, часто описывающими древний Марс с его дремлющими пустынями и мертвыми городами, полными шепчущихся призраков и полуреальных мифов. В свою очередь, ее истории также значительно повлияли на ранние произведения Брэдбери. Брэкетт работала в многих жанрах, и познакомилась с молодым энтузиастом на встрече общества научных фантастов. Ее впечатлил очевидный талант Брэдбери, и Брэкетт стала его наставником, пригласив закончить ее новеллу Lorelei of the Red Mist, пока она работает над сценарием. На свадьбе Брэкетт с писателем Эдмондом Гамильтоном Брэдбери был шафером.

«Марсианские хроники» — это более утонченная интерпретация влияний, общих для Брэдбери и Брэкетт. Берроуз, Брэкетт и Брэдбери, также как и трио классиков нуара Хэммет, Чандлер и Кейн, были жителями Калифорнии. Все они заимствовали язык и визуальные образы из того многообразия, что предлагал этот штат. Авторов остросюжетных произведений привлекали шумные и наглые растущие города, и их странные и непохожие друг на друга обитатели. Вполне вероятно, что заброшенные крепости навахо и апачей стали прообразами заброшенных марсианских городов, а Долина Смерти стала «охряными пустынями Марса», населенными вымирающими расами. Города-призраки и остатки поселений, англо- и американ-индейских, до сих пор можно найти в этих местах. Они рождают романтические ассоциации, схожие с теми, что вдохновляли готических писателей в Европе XIX века, предлагая молодому Брэдбери опыт и образы столь же аутентичные, сколь и те, что вдохновляли поэтов Озерной школы или французских романтиков.

Однако именно непрерывно растущий пригород Лос-Анджелеса оказал важное влияние на формирование воображения взрослеющего Брэдбери. Когда Америка восстанавливалась после Великой депрессии и войны, Лос-Анджелес стал одним из первых городов, в которых стало развиваться общество потребления, вдохновившее мир «451 градуса по Фаренгейту».

Правда о пророческом видении Рэя Брэдбери

Брэдбери родился в 1920-м в Иллинойсе, и жил там до переезда семьи сначала в Аризону, а затем в Лос-Анджелес. Он вырос во времена Великой депрессии, когда денег не хватало, а нормой были простые удовольствия. Как и многие тогда, он сбегал в мир фэнтези, созданный фильмами, комиксами и книгами, в основном взятыми в публичной библиотеке. Первые публикации Брэдбери выходили в тематических журналах, и уже отличались лиричным, полным острой тоски стилем. В Лос-Анджелесе он стал свидетелем послевоенного роста одноэтажной Америки, упадка маленьких городков, потери уютной изоляции, в которой книги служили источником знаний и средством побега от реальности. Все это сильно повлияло на его творчество, особенно на «451 градус по Фаренгейту», в котором читатели узнавали себя и свое окружение, принося писателю статус одного из самых популярных авторов постиндустриального мира.

При всей своей ностальгичности Брэдбери оказался в идеальных условиях для описания будущего таким, каким его представляют многие. В 1940-50-х годах Калифорния расцвела. Люди со всех США приезжали сюда, привлеченные рабочими местами в аграрной, инженерной и медиасфере. Фабрика грез Голливуда дополнилась телевидением. Фэнтези и реальность смешались в идеальный коктейль. Визуальное восприятие Брэдбери, его лиричный стиль и опыт взаимодействия с меняющимся миром идеально подошли для размышлений о том, что нам, возможно, готовит будущее.

На контрасте с большинством коллег с Западного побережья, авторы научной фантастики и редакторы с Восточного побережья США в 1940-50-х относились к левым радикалам, и потому были среди тех немногих, кто мог, как авторы научной фантастики, одобренные Сталиным, описывать и оценивать общество, не привлекая внимания цензоров. Кинопроизводители, редакции журналов и медиа всех видов становились все осторожнее, боясь вызвать шумиху, которая могла бы привести их под каток маккартизма. В поисках критики такой Америки многие европейские и американские интеллектуалы смогли найти оную только в научно-фантастических журналах, особенно в Galaxy под редакцией Х. Л. Голда. Агорафоб, ничуть не интересующийся космическими исследованиями и точными науками, Голд решил поднять литературные стандарты научной фантастики и создать журнал, который можно было бы с гордостью читать прилюдно. Он интересовался социологией и психологией, а также имел тонкое чутье на едва заметные изменения в жизни американцев.

Правда о пророческом видении Рэя Брэдбери

Будучи несколько реформированным радикалом, Голд имел хороший литературный вкус относительно современных проблем и вызовов в адрес сенатора Маккарти и его охотников на ведьм. Он любил сатиру и художественную литературу с ироническим взглядом на американское общество. Он добился от своего итальянского издателя солидных бюджетов, и предлагал авторам высокие гонорары. С самого начала в 1950-м году журнал публиковал лучшие истории амбициозных авторов, поощряемых редполитикой Голда. Тираж каждого выпуска достигал 100 000 копий. Рэй Брэдбери, начавший карьеру в бульварных журналах и нашедший большинство читателей в глянце вроде Cosmopolitan и Playboy, тоже был среди писателей, привлеченных выгодой и возможностями сотрудничества с Голдом. Наш воображаемый мир будущего — тот, в котором мы сейчас живем — обязан Голду не меньшим, чем Филиппу К. Дику. А будущее Голда в некоторой мере было вдохновлено будущим Брэдбери.

Брэдбери уже пользовался репутацией выдающегося стилиста и фантаста среди фанатов фэнтези и научной фантастики. Его имя на обложке гарантировало продажи. Когда он прислал новеллу, написанную специально для Голда и рассчитанную на его высокую оценку, Голд был восхищен. В пятом выпуске Galaxy (за февраль 1951-го) появился «Пожарный». Он убедил читателей, которые считали книги Брэдбери прекрасно написанными, но пустыми, что ему есть что сказать, пусть много и оставалось недосказанным. Вскоре последовал еще один запоминающийся рассказ, который также обратился к знакомой теме. Я — далеко не первый гуляющий по Беверли Хиллз, кого остановили настороженные копы на машине, чтобы узнать, почему я пешком. «Пешеход» вышел в Reporter в августе 1951-го и был, как сообщил Брэдбери интервьюеру, прологом «Пожарного».

«Пожарный» моментально стал популярным и вскоре перерос в «451 градус по Фаренгейту». Расширенный и переписанный, он был опубликован в 1953-м Иэном и Бетти Баллантайн, которые разбирались в амбициозной художественной литературе. Необычная обложка Джозефа Мунайни, изображающая рыдающего Пожарного, Монтэга, была вдохновлена оригами. Вместе с «Машиной времени», «Дивным новым миром» и «1984» роман Брэдбери стал вечной, постоянно переиздающейся, классикой. В 1966-м вышла экранизация великого Франсуа Трюффо.

«Роман, несмотря на свою пророческую точность, остается востребован исключительно потому, что не был создан как буквальное предсказание. Он состоит не из одного слоя, а из нескольких».

Правда о пророческом видении Рэя Брэдбери

Нужно сказать, что фильм стал художественным и коммерческим провалом. Учитывая его близость к голливудским студиям и крайне визуальный стиль письма, фильм оказал плохую услугу Брэдбери, но работа Трюффо оказалась совершенно неадекватной адаптацией книги. Неожиданно, но фильм не смог ни передать яркость воображения Брэдбери, ни отразить его понимание слабых мест современного общества.

Трюффо сделал историю слишком сентиментальной. Он не смог распознать ее силу. Нечто похожее произошло в 1990-х, когда права на экранизацию купил Мел Гибсон. Проект был убран в дальний ящик, что показало, насколько плохо Гибсон его понял. Мы никак не могли нащупать сценарий, объяснил Гибсон. Распространение компьютеров сделало центральную идею сжигания книг немного старомодной.

Это все равно, что сказать, что «Путешествие пилигрима в Небесную страну» не заинтересует читателей, потому что теперь практически никто не носит большие белые воротники и черные шляпы.

Конечно, роман, несмотря на свою пророческую точность, остается востребован исключительно потому, что не был создан как буквальное предсказание. В нем не один, а множество слоев.

Брэдбери описывал «451 градус по Фаренгейту» как миф или метафору и отрицал существование какого бы то ни было политического подтекста в своей картине ближайшего будущего, где чтение книг стало не просто запретным, а нелегальным. Брэдбери очень ясно дал понять, что никакой особенной революционной тирании не потребовалось, чтобы этого добиться. Его мысль состоит в том, что мы достигли мира, описанного в романе, с помощью всеобщего голосования, народной волей. Он демонстрирует, как можно манипулировать самой демократией так, что мы становимся безропотными винтиками системы, которая делает богатых богаче, бедных беднее, а средний класс, класс тревожных потребителей, постоянно держит на грани потери кредита.

Правда о пророческом видении Рэя Брэдбери

Брэдбери, возможно, первый автор, заложивший в основу дистопии маркетинговые силы. В этом смысле его можно считать связанным с теми писателями Восточного побережья, которые представили свои лучшие работы в Galaxy. Критики-марксисты легко определят «451 градус по Фаренгейту» как описание определенного типа капитализма, где средний класс низведен до некоторого количества потребительских единиц, индустрия развлечений стала бесконечным реалити-шоу, а литература не просто маргинализирована, но и активно подавляется. Другие же читатели, перечитывая эту восхитительно свободную притчу, будут поражены параллелями с современным обществом.

Пусть Брэдбери и очевидно представил этой книгой миру зеркало, чтобы тот получше разглядел себя, я верю его заявлению, что он не собирался делать ни то же, что Оруэлл в «1984», ни даже то, что Пол и Корнблут в более позднем цикле Galaxy — The Space Merchants. Скорее, как Филип К. Дик, он просто позволил своим чутким инстинктам взять верх. Они подсказали ему, о чем писать, а вкус помог почувствовать, что оставить недосказанным. Он делал то, что и всегда: позволил своему воображению определить, какую историю он расскажет. «451 градус по Фаренгейту» остается таким же читаемым, как и сразу после выхода шестьдесят с чем-то лет назад, благодаря почти паранормальному чувству устройства мира его автора.

«Он демонстрирует, как можно манипулировать самой демократией так, что мы становимся безропотными винтиками системы, которая делает богатых богаче, бедных беднее, а средний класс, класс тревожных потребителей, постоянно держит на грани потери кредита».

Правда о пророческом видении Рэя Брэдбери

К счастью, Брэдбери хватало здравого смысла довериться своей фантазии и не попасть в ловушку, в которую попались Герберт Уэллс и многие другие авторы, уверенные в том, что публика ценит их предсказания выше, чем воображение, романтическую чувствительность и умение рассказывать истории. Однако он был в восторге от того, что его видение будущего оказалось верным. Писатель с гордостью вспоминал, что всего несколько лет спустя после публикации книги он почти идеально точно предсказал тип проигрывателя, который теперь транслирует музыку прямо в наши уши.

В сцене, написанной для театральной адаптации 2002-го года, инстинкты Брэдбери все так же точны. Он заимствовал один из двух методов Трюффо для структуризации повествования, что помогло сбалансировать историю, сделав ее немного более сентиментальной, но и добавив больше к содержанию: здесь капитан Битти показывает Монтэгу секретную комнату в своем доме, прекрасную библиотеку. Мужчины заходят в дом Битти и вся его техника — часы, духовки, телевизор и остальное — отвечают на вопрос Битти: «Есть кто дома?» бормотанием: «Дааа….здесь…дома…привет… привет», и Битти объясняет, как запрограммировал их: «Моя семья, Монтэг. Разные голоса, разные потребности». Затем он показывает Монтэгу огромные шкафы с книгами. Монтэг в ужасе пятится.

БИТТИ: Мои, да, все мои!

МОНТЭГ: Но вы, вы, ВЫ!

БИТТИ: Да, я, я, я! Капитан, шеф Пожарных! Пугает, правда? Никогда не видел столько книг, а?

Когда Монтэг спрашивает, знает ли кто-то о коллекции, Битти говорит, что только он. Капитан собирал их 30 лет. Шокированый Монтэг выпаливает: «Но это незаконно!». Битти отвечает:

«Только если их читать. Разве это не красиво, Монтэг? Я никогда их не читал. Ни одной книги, ни одной главы, ни одной страницы, ни одного абзаца! Разве моя ирония не хороша? Иметь тысячи книг, и ни одной не открыть, повернуться к ним спиной и сказать: „Нет…“. Эти книги умрут здесь, на полках. Почему? Потому что я так сказал. Я не дам им пищи, не дам надежды ни рукой, ни глазами, ни языком. Они ничуть не ценнее пыли».

Дополнительная сцена Брэдбери задает вопрос: зачем запрещать книги, если люди добровольно их игнорируют? Книги не нужно преследовать, чтобы истребить. Книги гибнут, потому что мы принимаем их как должное. И пока мир книг планомерно сжимается, издательство за издательством, магазин за магазином, библиотека за библиотекой и читатель за читателем, результат все тот же. Только изредка, бессильные противостоять мнению общества, находятся люди, которые достаточно сильно любят литературу, чтобы попытаться как-нибудь сохранить ее. Так что, возможно, предполагает Брэдбери, в конце этой мрачной истории не все потеряно. Не совсем.