Канобу — фильмы, сериалы, игры и другие современные развлечения
20 февраля 2020/Игры

Плохая игра на чувствах: почему The Suicide of Rachel Foster не работает как интерактивное кино

The Suicide of Rachel Foster подкупила меня своим названием. Я ожидал увидеть что-то в духе What Remains of Edith Finch — глубокую и трогательную историю, эмоциональный интерактив, который не оставит равнодушным. Длинное название с полным именем персонажа точно намекало на что-то личное, интимное. Только вот Rachel Foster оказалась сплошной обманкой.
The Suicide of Rachel Foster подкупила меня своим названием. Я ожидал увидеть что-то в духе What Remains of Edith Finch — глубокую и трогательную историю, эмоциональный интерактив, который не оставит равнодушным. Длинное название с полным именем персонажа точно намекало на что-то личное, интимное. Только вот Rachel Foster оказалась сплошной обманкой.

Девушка Николь посреди зимы приезжает в родительский отель, откуда десять лет назад, еще будучи маленькой, уехала с матерью. Причина: отец изменил матери с 16-летней постоялицей Рейчел, впоследствии та забеременела, а после — покончила с собой.

После смерти родителей Николь унаследовала уже заброшенный отель, который планирует продать. Однако из-за разбушевавшегося шторма однодневная поездка затягивается, и героине приходится несколько дней провести в одиночестве в месте, полном старых травм и болезненных воспоминаний. А еще там, кажется, начинает происходить что-то странное.

И хотя синопсис звучит интригующе, на самом же деле The Suicide of Rachel Foster паразитирует на идее «не лгать, а недоговаривать правду». В ней псевдооткрытый мир, бессмысленный геймплей и крайне халтурный дизайн, не говоря уже об истории.

Плохая игра на чувствах: почему The Suicide of Rachel Foster не работает как интерактивное кино

Отель, куда приезжает героиня, — сплошь копия «Оверлука» из «Сияния» Кинга, с его красными коридорами, банкетным залом и темной сущностью за каждой дверью. Выдав завязку остро-социального сюжета, чуть позже Rachel Foster заигрывает с хоррором и мистикой, за нашей спиной белый мел сам по себе выписывает на черной доске MURDERER, а история о трудном семейном прошлом Николь эволюционирует в — опять же, псевдо- детектив о расследовании убийства. Да, уже без приставки «само».

На протяжении всего геймплея нам аккомпанирует сотрудник FEMA (Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуация), сидящий по другую сторону старого мобильного телефона и голосом сопровождающий героиню. В голове тут же звучит «дзинь» и вспоминается Firewatch, однако о диалоговой терапии можете забыть — Rachel Foster играет на полутонах, в каждом «живом диалоге» проскальзывает фальшь, а связи между персонажами почти не чувствуется.

Плохая игра на чувствах: почему The Suicide of Rachel Foster не работает как интерактивное кино

Героиня продолжает исследовать отель, и в ушах вновь раздается звонок — и в этот раз на ум приходит Gone Home. Описание Rachel Foster обещает «открытый мир» с «акцентом на деталях», но игра сплошь построена на триггерах и спонтанном взаимодействии с окружением. Предметы для интерактива подобраны будто бы рандомно (мы можем поднять и рассмотреть пачку сигарет и бобины, но почему-то не можем кликнуть на разбросанные записки и кружки) и никак не раскрывают атмосферу.

Никакой спрятанной за кроватью детской игрушки с трогательным бэкграундом или интересного лора из блокнота или книги — в Rachel Foster взаимодействие с объектами нужно ради самого взаимодействия.

Впрочем, то же можно сказать и про весь игровой процесс, который сводится к тому, что мы бегаем с третьего этажа на первый за отверткой и с первого на третий за фонариком. Rachel Foster строит из себя интерактивное кино с сильной историей, но на деле оказывается замаскированным под симулятор ходьбы шаблонным квестом. Разработчики замахнулись на игру про эмоции, при этом не изучив составляющие, с помощью которых эти эмоции другим разработчикам удается выбить из игроков.

Плохая игра на чувствах: почему The Suicide of Rachel Foster не работает как интерактивное кино

Это касается как концепта Rachel Foster, так и ее дизайна. В интерактивном кино все элементы выглядят максимально аутентично — это вообще очень сложный жанр, поэтому интегрировать в процесс погружения нужно каждую текстуру, каждую мелочь. Вместо интерактивной однотонной кружки — кружку с надписью Best Dad Ever. Вместо интерактивной фотографии улыбающихся отца и ребенка — ту же фотографию, но с подписью «Лето 84-го с папочкой» на обратной стороне. Вместо полой тумбочки возле родительской кровати — интерактивный шкафчик, где лежит груда просроченных счетов на оплату дома и опустошенная бутылка виски.

Rachel Foster напрочь игнорирует силу повествования через объекты — ключевой прием жанра. Обложить комнаты грудой интерактивных предметов — лишь полдела, их также нужно связать историей, прописать отдельный сценарий для кружки, фотографии и шкафчика, история которого способна пробить на эмоции не меньше, чем основной сюжет.

Так же следует подходить и к созданию негеймплейных элементов вроде меню и кнопок для взаимодействия с игровым миром. В диалоговых опциях Rachel Foster использует никак не адаптированные под стилистику игры шрифты, а всплывающие при наведении на предмет пиктограммы — это и вовсе стандартные семплы, будто мы проходим бесплатную инди с уже почившего Steam Greenlight.

Плохая игра на чувствах: почему The Suicide of Rachel Foster не работает как интерактивное кино

Rachel Foster — это компиляция хороших идей, которые не ужились друг с другом, потому что были вырваны из контекста других игр. Локация — особняк из Gone Home (здесь даже замаскированные в стене панели-проходы есть, не говоря уже о поскрипывании при каждом шаге), дизайн — «Сияние» Стивена Кинга, прием «напарник по связи» — Firewatch с жирным намеком на BioShock, элементы раскрытия персонажа — Life is Strange (сцена, где Николь играет на гитаре снята с тех же ракурсов, что и игра Макс во втором эпизоде). Даже длинное название вызывает в памяти What Remains of Edith Finch.

В Rachel Foster нет ничего своего. Ничего, способного вызвать эмоции, хотя бы какое-то переживание и сочувствие к действительно трогательной (на словах) истории.