Стрим-центр3 в эфире
Ночной марафон mob5tertv стримит Watch Dogs 2
Топ Маньяк! lefort87 стримит Dead by Daylight
Марафон NES Mini Nuke73 стримит Zelda II: The Adventure of Link
stream center intro slide 1

«Канобу» и «ВКонтакте» запускают «Стрим-центр» — сервис для тех, кто любит смотреть и проводить прямые трансляции. Наш сервис поможет делиться стримами с «ВКонтакте», Twitch и YouTube и обеспечит новую аудиторию, которой будет интересен именно ваш контент.

«Стрим-центр» доступен на любой странице «Канобу» — достаточно нажать на стрелку в верхнем правом углу и развернуть сетку с активными стримами. Вы также можете открыть чат, кликнув на иконку сообщения в правом углу.

Кнопка «Добавить стрим» позволит поделиться прямой трансляцией. После нажатия вы увидите три активных поля. В первой строке нужно вписать адрес канала, остальные поля заполнит наш сервис.

stream center intro slide 4

Делиться стримами — это просто! Попробуйте сами. Обратите внимание, что после добавления стрима ваша трансляция сначала отправится на рассмотрение модераторов.

13 0 295
5 мин.

Судьба королевства. Собиратель сплетен

Судьба королевства. Собиратель сплетен - Изображение 1

Омиён Таю по прозвищу «Чирей».

Собиратель сплетен. Глава правительственной шпионской сети.

Возраст: 27

Внешность: "Видали, что Амелия то наша выносила? Бывает, что чирей на заднице выскочит, если задницу долго не мыть. Так вот, выродок Таю этот самый Чирей напоминает, только он ещё более мерзкий".

Делмар Фархорн. После церемонии приветствия новорождённого.

Предыстория:

– Я омерзителен, вестник. Внутри омерзителен так же, как снаружи, ­– мой голос дрожал тогда, а глаза затянулись солью. Впервые за всю свою жизнь я не чувствовал едкой обиды на окружающих и не был исполнен злобы за ту ненависть и отвращение, которые они испытывали ко мне. Впервые за всю свою жизнь я ощутил себя своим, ведь впервые за всю свою жизнь я разделял их презрение.

– Что случилось, создание? Какие кошки царапаются в сердце твоём? ­– вестник многоликого бога, одетый в грубую мешковатую рясу, смотрел в костёр. Огонь мирно потрескивал в тишине, разгоняя тени, что стремились поглотить мир в отсутствие света. Искры отплясывали в блаженном хороводе, дым отравлял воздух лёгким дурманом, и даже ветер, казалось, нашёптывал мне псалмы.

– Вестник, мне нет прощения.

Лицо, сокрытое капюшоном, повернулось в мою сторону. Я не видел выражения на нём, но вдруг почувствовал осуждение. Не то, что сулит кару и боль, но другое, то, что предлагает разобраться.

– Что натворил ты? О чём жалеешь? Говори, и пусть весь мир будет тебе судьёй, пусть сама природа решает чего стоят твои грехи. Именно затем, чтобы показать, что не боимся ушей, и не храним секретов от бога и братьев своих по роду, ты исповедаешься под открытым небом, а не под ветхими сводами душных храмов.

­– Я ничего не сделал. То есть физически. Да и вообще: я никогда не предавался разврату, куда мне с моей-то уродливой сутью, не крал, всегда любил отца своего и чтил память о матери, не желал плохого другим, а убийство и вовсе принимал за нечто фантастическое, чуждое человеческому естеству. Язык мой не заточен сквернословием, руки не запятнаны кровью… сама невинность, но почему тогда мне кажется сейчас, что я самый большой грешник на этой земле?

– Для твоих подозрений есть причина, создание?

– Вчера последний близкий мне человек был предан земле. Не надо слов сочувствия, вестник, они не вернут мне отца. И дело в том, что я не чувствую грусти, печали или тоски… ­– я разрыдался. Громко. Заглушая шум леса и потрескивание костра, громче ночной тишины, которая до этого момента казалась нерушимой и плотной, точно гранит. Вестник положил руку мне на голову. С огромным трудом я нашёл в себе силы, чтобы закончить предложение, но сделал это и сразу закрыл глаза от стыда, вес которого уже невозможно было сдержать, ­– ни печали, ни грусти, лишь облегчение.

***

Я остался один в пятнадцать лет.

Так вышло, что родители долго не могли заиметь детей. Может боги наложили какое-то странное вето или виной была некая неполноценность отца, но лучшие лекари съезжались со всех уголков Канобии, только чтобы заявить о провале через несколько недель сложных опытов, задумчивых мин и многозначительных жестов. Приезжали травники и знахарки, гадалки и колдуны, священники и безумцы, каждый хотел помочь и получить награду за оказанную «доброту».

У судьбы хорошее чувство юмора, и когда каждый человек в королевстве успел всеми правдами и неправдами, своими жизнями и жизнями десяти последующих поколений поклясться в том, что семье Таю не суждено получить наследника, Амелия Таю, моя мать, официально объявила о том, что носит ребёнка. Кто знали её, говорят, мол, она сияла от радости тогда и что не было в Канобии человека более счастливого.

Потом были роды. Сложные. Ребёнок никак не хотел стать частью нашего мира, сопротивлялся. Моя мать страдала, отец бессильно наблюдал за её мучениями, и опять совершенно всё говорило о том, что счастливому концу не бывать. «Выживет только один из них, роженица или мальчик», – сокрушались повитухи, но Амелия вновь заставила всех заткнуться. Она терпела, по-настоящему мужественно и храбро. Зубы крошились от того, как сильно она их сжимала, глаза вылезали из орбит, а вопли испугали бы даже призраков. Но Амелия не собиралась умирать, она готова была выдержать всё, что угодно, лишь бы стать, наконец, матерью, увидеть улыбку на лице сына, осуществив тем самым мечту, которую так долго лелеяла.

И она увидела.

Увидела, чтобы через два дня вздёрнуться на суку. Женщина, которая так долго шла к мечте и так упорно, настолько просто сдалась, когда осознала, что породила на свет.

Сто двадцать три раза отец рассказывал мне об этом. Сто двадцать три раза и каждый раз, словно в первый. Обычные дети засыпали, слушая сказки о добрых феях и рыцарях, спасающих по десять принцесс на дню, я же засыпал под рассказ о том, как загнал в могилу собственную мать. Отец не был зол, и вроде бы даже не осуждал меня за то, в чём по всем законам логики не могло быть моей вины. Он просто говорил. Он мог взять в руки книжку с детскими стишками, но вместо чтения начать предаваться воспоминаниям, глаза становились стеклянными, голос – монотонным и тихим. Казалось, он забывал о моём присутствии вовсе или же специально пытался забыть.

Затем умер и он. От какой-то мерзопакостной дряни, что заставляла харкать кровью и загибаться от резей в животе. Я с болью в душе наблюдал за состоянием отца, но когда страданиям его пришёл конец, ощутил облегчение. Я любил его, правда, но не мог больше чувствовать на себе этот тяжёлый взгляд.

Я занял место отца в казначействе, когда мне исполнилось двадцать. Многие шептались у меня за спиной, а кто-то не утруждал себя и тем, чтобы скрыться из виду. Признаться, я даже в детстве не слышал столь изобретательных ругательств и оскорблений, каких наслушался от сливок королевской интеллигенции. Но семья Таю, моя семья, всегда занималась финансами. Большинство сбережений тех, кто поливал меня грязью, хранились в банках, принадлежащих дяде Сиону, а потому они тявкали, да, но предпринять что-то более серьёзное никто не решался. Ведь никому не хотелось проснуться однажды, обнаружив, что за душой теперь только грязные панталоны, да пара покорёженных медяков.

Будучи главным счетоводом при королевском казначее, я недели напролёт проводил в компании чисел. Вычитал и складывал, делил и умножал. Брал кредиты, скрёб по сусекам, чтобы найти деньги на дорогие празднества и громкие турниры, на военные кампании и дипломатические поездки коллег по круглому министерскому столу. Со мной никто не разговаривал, а если беседа и завязывалась, то исключительно о государственных делах. Даже король старался меня избегать.

Прошло чуть больше года, прежде чем я заметил, что со мной всё чаще общаются слуги, проститутки, нищие и убогие – все те, кого люди моего круга считают грязью из-под ногтей. Все эти отщепенцы чувствовали, что мы находимся в одной лодке, пусть я и хожу по океанам, пока они вынуждены прозябать в болотах и мутных лужах, разгребая вёслами своего труда помои и вязкую тину.

Проститутки рассказывали мне о сексуальных предпочтениях влиятельных клиентов. По губам служанок до меня доходили самые потаённые и тихие из разговоров знати. Бедняки, по воле, выпавшей на них нелёгкой судьбы, обученные ремеслу карманников, приносили мне вещицы, что способны разрушать карьеры самим лишь фактом своего наличия у того или иного высокопоставленного лица.

Когда у меня накопилось достаточно компромата и влияния, чтобы организовать шпионскую сеть без проблем со стороны министров и самого короля, я отказался от обязанностей главного счетовода и учредил новую должность – «собиратель сплетен», став полноправным членом совета и первым в Канобии, кто принял на себя роль ответственного за разведку и шпионаж.

Теперь меня уважали. Презирали, ненавидели, и возможно, даже блевали от отвращения, стоило мне скрыться из виду, но по-настоящему уважали.

#канобия

Нет комментариев

Презентация по обнове в АА)))