Стрим-центр3 в эфире
Топ Маньяк! lefort87 стримит Dead by Daylight
7 days to die Выживулькаем в коопе. kote373 стримит 7 Days to Die
Что с лицом? bekugrap стримит Dota 2
stream center intro slide 1

«Канобу» и «ВКонтакте» запускают «Стрим-центр» — сервис для тех, кто любит смотреть и проводить прямые трансляции. Наш сервис поможет делиться стримами с «ВКонтакте», Twitch и YouTube и обеспечит новую аудиторию, которой будет интересен именно ваш контент.

«Стрим-центр» доступен на любой странице «Канобу» — достаточно нажать на стрелку в верхнем правом углу и развернуть сетку с активными стримами. Вы также можете открыть чат, кликнув на иконку сообщения в правом углу.

Кнопка «Добавить стрим» позволит поделиться прямой трансляцией. После нажатия вы увидите три активных поля. В первой строке нужно вписать адрес канала, остальные поля заполнит наш сервис.

stream center intro slide 4

Делиться стримами — это просто! Попробуйте сами. Обратите внимание, что после добавления стрима ваша трансляция сначала отправится на рассмотрение модераторов.

2 4 629
5 мин.

Запись от пятнадцатого марта этого года. Я всегда любил думать во время поездки. На дачу, на курорт, в командировк ...

Запись от пятнадцатого марта этого года.

Я всегда любил думать во время поездки. На дачу, на курорт, в командировку, в деревню к дедушке с бабушкой и цыплятами… О жизни, о смерти, о будущем, о прошлом. Возводил планы, рожал идеи, выкапывал могилы прошлых неудач, ставил им памятники и начинал высаживать цветники и клумбы счастливых мыслей по периметру моего сознания. Так происходило всегда и везде, если я в дороге. Но сейчас… В этом трясущемся гробу, одном из множества колец гигантского пародышащего стального дождевого червя, что сам опасается своей старости и дряхлости – здесь ни о чем нельзя думать. Я забился в самый угол рядом с дырой в стальной стенке, откуда исходило пусть и гаркое, но хотя бы некоторое подобие свежего воздуха, и наблюдал за монотонном шевелением обитателей девятого вагона паровоза образца прошлого века. На ржавых сидениях, на полу сидели-лежали новобранцы из моего города – все мои друзья еще раньше были сформированы в свои роты и умирали на разных концах фронта, и из знакомых был только сосед по подъезду, но мы с ни даже дома не здоровались. Как же воняет тут…

Запись от шестнадцатого марта э.г.

Проснулся от тяжелого удара по голове массивным патроном от противотанкового ружья. Хах, они лежат тут просто так, беспрестанно дребезжа по рифленым половым пластинам. Голова гудела, но уже появились силы рассмотреть яснее все это уныние. За разбитым стеклом оконца-бойницы лежали серые поля, на границе с небосводом дымились свечки пожарищ, деревьев не было вообще, как и травы. Все выжжено напалмом, водородом, облучено радиацией, злыми аурами и неизвестно чем еще. За день до отбытия мне снился сон, что точно на таком же горизонте гриб за грибом появляются разноцветные ядерные взрывы и принимаются крутить хороводы в моем воспаленном головном фарше. Просили меня присоединиться к ним…
Я все еще не мог сосчитать будущих смертников – простите – солдат, но их было не менее трех десятков. Три-четыре старика, инвалид, два-три психа, инвалид, почти подросток, просто дибил, пафосный кретин, инвалид, десять трусов, самоубийцы – во мне была часть каждого из них, хотя я еще не дожил и до моего двадцать пятого дня рождения. Не знаю, стоит ли даже вспоминать об этом глупом празднике, который лишь приближает нас к чему-то наподобие этого… Пара пассажиров пыталась отвлечь себя от недобрых мыслей о конечном пункте поездки игрой в слова, которая продолжалась уже несколько часов. От скуки, и чтобы тоже немного отвлечься, я помогал то одному, то второму, неосознанно подсказывая то, от чего все-таки не мог отвязаться: “страдание”, “одиночество”, “конец”, “ранение”, “тьма”, “кровь”, “смерть”. Отчего же они так скоро закончили играть? Не понимаю.
Не желая даже заводить с кем-то дружбы или даже разговора, я убрался обратно в уже свой угол. Дорожная сумка гремела и шуршала на скорую руку набранным барахлом. Лишь кассетный плеер и дневник с фотографиями немного грели практические прозрачные поры моей души. Если я выглядел так же, как и остальные, то в моих глазах не осталось и намека на всю эту внутреннюю духовную дребедень, они отливали только трухлявым блеском реальности.

Запись от семнадцатого марта э.г.

Весь день просто хожу из конца в конец этой камеры. Косо на меня никто не думает смотреть. Утром по интеркому, которым заведовал одноногий старик в фетровой шляпе и грязном пиджаке, на весь вагон некто проорал: “Мы приближаемся к границе наших земель. Будьте наготове, скоро вам выдадут оружие”. Не через час, ни позже никто и не думал к нам постучаться в железную дверь из тамбура – она была закрыта снаружи и управлялась компьютером охранной системы. В болоте реалистичных кошмаров я вовсю ожидал бабушку с тележкой из моего прошлого, пусть она предложит нам минералки, горячих пирожков, винтовки и горсть патронов. Возникает хотя бы некоторое ощущение, что ты можешь подольше увязнуть в жиже жизни, побороться за свое место в болоте.
А раньше я работал техническим администратором какой-то там фирмы. Ездил на таком-то автомобиле. Смотрел только такие-то фильмы и забывался только под этой музыкой и под стопками именно с этим горячительным напитком. Первую травку попробовал тогда-то и тогда-то, первая взрослая ночь, вместившая в себя все мечты и чаянья обычного подростка, была с этого дня на тот и еще пару выходных. Первая школьная любовь сидела на этом или на том ряду, за этой или за той партой, со мной или не со мной. Последняя любовь началась в какой-то столице, продолжалась почти вечность… Мы называли друг друга сотней, тысячей смешных имен. Мечтали друг о друге, тонули в друг друге. Ждали. Дорожили. Рисовали на асфальте мелками, раскрашивали кирпичные стены, мазали белые листы, тетради, альбомы. Я рисовал ее. Она изображала меня. Мы смеялись. Слушали вместе старые виниловые пластинки на отцовском проигрывателе. Гуляли по Луне. Кидались звездами. Дарили друг другу города, поля и леса, замки, дворцы. Тысячи алмазов – ей, миллионы кед и кроссовок – мне. Миллиард самых дорогих бальных платьев – ей, мириад цветных носков – мне. Моя страсть. Она знала все мои слабости. Все мои тайны. Ожиданья. Причины молчания. Я же узнавал ее каждый день и не мог узнать. Я жил ею. Она жила мной. Однажды мы договорились встретить последний закат вместе. Не мой или ее, нет. Наш, общий, последний солнечный диск на морском горизонте. Иначе и быть не могло…

Запись от восемнадцатого марта э.г.

Наконец, выдали винтовки. Выдали… Мешок с железом неожиданно вылетел из открывшейся двери тамбура и громыхнул об пол, мы услышали лишь кладбищенский скрип закрываемой двери. Тут же завыла сирена. Именно так я представлял крик какого-нибудь адского дракона или розово-зеленой птицы додо – в зависимости от того, под чем я тогда был. Сейчас же по обшивке вагона зачастили рои пчел. С десяток из них угодили прямо в грудь вскочившим и кинувшимся к мешку людям. Заалели пятна и лужи. Ткань мешка уже разорвали, винтовки быстро разбирались, звенели патроны в трясущихся руках. Кто-то кинул мне в руки пистолет и тут же свалился на пол. Я уже не видел, погасла ли в нем жизненная искорка, свет от которых в девятом вагоне все угасал и угасал. Я ждал, но не боялся. Весь мой страх вытекал чернилами в бумагу дневника и кровью из пробитого легкого.

Обычно в таких местах пишется что-нибудь пафосное. У некоторых “справедливость превыше всего” или попроще, типа “свет гаснет, мои члены коченеют, я умираю…………..”, и живописные пятна крови на страницах служат отличнейшей иллюстрацией к написанному. Но моя рука пока колеблется, разрывы снарядов поутихли, землю не трясет, паровоз встал на своем прямолинейном пути. Слышен тихий гул пожара где-то ближе к головному составу. Но не слышно ни криков, ни последних вдохов, ни проникновенного плача. Хочется по-детски крикнуть “А что, все умерли?” – так хотелось услышать кусок себя, свое существо. Но хрип и кровь в глазах серьезно этому мешают. От необыкновенного зуда, который тревожил меня уже несколько часов, я начал разгребать свою сумку. Достал плеер, от которого остались лишь расплавленные корпус и сжеванность пленки. Вывалил все на пол, подеребенил рукой. Нашел кассеты. Потянул ленту пленки. Сейчас почему-то хотелось пробежать с этой детской игрушкой по тем серым полям и прокричать тупым грибам, что они и куска не получат от моего сокровища. Но сил ни на это, ни на так же желаемые пробеги по ядерным полям не находилось. Взяв какую-то головешку, я обмотал ее кассетной лентой и воткнул в одну из дыр в стенке. Под этим темным знаменем я сидел, как король собственных страхов и желаний, ожидая прихода продавщицы садового инвентаря. Но я решил встретить ее хоть какой-нибудь роскошью и углем рядом на полу, мешая кровь с сажей, нарисовал улыбающееся солнце. Сосчитал лучи. Накарябал свое имя. Потом Ее. Договор выполнен. Я осматриваюсь по сторонам. Улыбаюсь. Искра гаснет, и больше ничего не может помочь мне различить очертания конечного пункта моей поездки. Я прибыл.

4 комментария